От «партии власти» – к правящей партии

С окончанием очередного избирательного цикла – парламентских и президентских выборов – фактически завершился не только политический сезон 2007-08 годов, но и целая эпоха в новейшей истории России. Почти два десятилетия потребовалось стране, чтобы перейти от монополии КПСС, которую, строго говоря, и партией-то назвать было нельзя, к сбалансированной многопартийной системе, отвечающей самым строгим канонам демократического государственного устройства.

Первые «внесистемные» политические организации стали возникать в СССР еще в тот период, когда КПСС безраздельно господствовала на политическом поле. Попытки объединения антикоммунистических сил в конце восьмидесятых – начале девяностых успехом не увенчались. Ни Межрегиональная депутатская группа Съезда народных депутатов СССР, оформившаяся в 1989 году, ни движение «Демократическая Россия», ни Демократическая партия Россия так и не смогли консолидировать реформаторов для того, чтобы бросить вызов компартии. Не удалось сформировать серьезную оппозиционную силу и внутри самой КПСС: движение «Коммунисты – за демократию» вице-президента РСФСР А. Руцкого (преобразованное позднее в маловлиятельную партию НПСР) не оставило фактически никакого заметного следа в отечественной политической истории.

После августа 1991 года перед пришедшей к власти группировкой отчетливо встала задача обеспечить политическую поддержку курсу намечаемых преобразований: «Президент… заявил о необходимости создания единого блока политических партий, поддерживающих предлагаемые им реформы. Первое, что может прийти в голову в связи со всем этим: мы в очередной раз имеем дело с попыткой создать партию власти» («В России будет единый политблок», «Независимая газета», 29 октября 1991 года). Так, с легкой руки автора этих строк Михаила Карпова в российский политический лексикон вошло понятие «партия власти».

Хлесткое словосочетание подхватили и растиражировали, хотя оно описывало виртуальную «материю» – то, чего в природе, в общем-то, не существовало.

Предполагалось, что антисоветски настроенная часть номенклатуры, захватившая власть в девяносто первом явно не демократическим путем, задним числом легитимизирует самое себя, сколотив свою партию – на манер, в общем-то, канувшей в Лету КПСС. Ни тогда, ни в последующие годы – даже после расстрела Верховного Совета и многопартийных выборов в Госдуму, правящая верхушка не собиралась всерьез заниматься партстроительством. Ей не нужна была реально правящая партия, потому что Ельцин и его окружение сами ощущали себя настоящей правящей партией – без партийной атрибутики, программных документов и прочих, рассчитанных на восторженных сторонников демократии аксессуаров. А «партия власти», на роль которой попеременно и всякий раз безуспешно пробовались «Демвыбор России», ПРЕС, «Наш дом – Россия», блок И. Рыбкина мыслилась «партией при власти», номинально отражающей интересы правящей группировки в Госдуме. Однако все эти декоративные политформирования на выборах неизменно проваливались, набирая, несмотря на административный ресурс и централизованное финансирование, скандально низкие проценты. Партии же, реально завоевавшие парламентское большинство – КПРФ, ЛДПР вопреки логике демократии были лишены возможности сформировать правительство.

В 1999 г. к очередным выборам в ГД сформировались политические организации, декларировавшие центристские позиции – «Единство», «Отечество», «Вся Россия» (последние две вскоре объединились). ОВР в качестве «партии власти» себя не позиционировала и, напротив, выступала с позиций критики курса президента, хотя процент региональных руководителей, включая правящую элиту ведущих регионов, там был на порядок выше, чем в «Единстве». Политологи в один голос называли «медведей» «партией власти», но ни Ельцин, ни его ближайшие соратники в нее не входили, всячески демонстрируя над- и внепартийный характер реальной власти.

Начало «великого перелома» произошло уже в президентство Путина. В 2001 году «Единство» и ОВР, создавшие в Госдуме сильные фракции, объединились в «Единую Россию», которую по инерции ошибочно продолжали именовать «партией власти». Неверность этого выморочного термина стала очевидной после убедительной победы ЕР в 2003 и 2007 гг. на выборах в ГД. «Единая Россия» в отличие от своих предшественников-фантомов, превратилась в реальную политическую силу, в правящую партию. Особенно процесс этот ускорился после принятия поправок в законы «Об общих принципах организации законодательных и исполнительных органов госвласти субъектов РФ» и «О политических партиях», внесенных В. Путиным в Госдуму 3 октября 2005 г. Согласно

президентским инициативам изменялся порядок формирования исполнительной власти в субъектах федерации. Реформа предусматривала утверждение губернаторов региональными парламентами по представлению президента. Этот на практике повысило ответственность местных элит за своего губернатора, и губернатора – перед своей партией, и превратило региональные политические сообщества в активные субъекты политического процесса.

«Единая Россия» и на местах (в большинстве субъектов федерации) стала не номинальной, а реальной правящей партией, которая сама формулирует политический курс, а не озвучивает фантазии всесильных чиновников и неких «серых кардиналов». Партией, насчитывающей 1,8 млн. членов, значительная часть из которых вступила в нее вполне осознанно, уже невозможно манипулировать. А когда ее возглавил Путин, мы фактически завершили формирование полноценной демократической многопартийной системы, которая десятилетия функционирует в большинстве развитых стран. Когда победившая на выборах партия формирует кабинет министров и несет ответственность за политику правительства.

Такая партия и называется правящей, а другой «не бывати» – хоть трижды назови ее «партией власти». Во всяком случае, до следующей избирательной кампании, когда народ, а не власть выберет партию себе по душе.